Главная
Организации
Дополнительно
Контакты

Сайт основан 15 марта 2011 г.

 

Главный редактор сайта Козлова Лилия Дмитриевна
e-mail: germaniya19451@mail.ru
germaniya19451@rambler.ru

 

 сайты: http://deti-uzniki.ru ;  http://uzniki-faschisma.ru


 

Вы здесь:   Deti-Uzniki.ru   »   Организации   »   Национальные союзы   »   Болгария   »   О куклах и о себе

О куклах и о себе

 

В мае 1995г. в Москве меня спросили: ”Почему немцы тебя не убили?” Я не могла тогда ответить, да и сейчас не знаю, как я осталась жива.

 

22 июня 1988г. на призыв в Комсомольской правде «Дети войны – откликнитесь!» собрались бывшие малолетние узники на первую встречу в Киеве. До этого дня о детях оккупированных территорий, детях, прошедших концлагеря, трудовые лагеря в нашей стране не говорилось. По статистике из 10 детей, прошедших нацистские лагеря, в живых остался только один. Война нас убивала, память о войне убивает нас всю жизнь. Я родилась в Псковской области за 2 месяца до начала войны. Уже в июле 1941г. наша область была оккупирована.

 

Но сегодня я решила рассказать историю своих кукол. На фотографии все мои куклы детства. Я их сфотографировала в 1955г. на крылечке нашего дома в Вологодской области. 

 

 

Отец работал на Балтийском заводе в Ленинграде, и первое время ему некуда было брать жену. Но в июне 1941г. в связи с рождением дочери завод дал моему отцу комнату в коммунальной квартире и, наконец, мы могли жить все вместе. Но радость и планы на совместную жизнь в Ленинграде были недолгой: вскоре началась война, у нас с мамой сложилось всё по-другому. Во время блокады отец был ранен и умер от голода в 29 лет. Соседи завернули его тело в одеяло и оставили перед подъездом дома. Я до сих пор не знаю, где он похоронен. Местом захоронения считаю Пискаревское кладбище. В справке, которую мне выдали на Балтийском заводе в 2005г., записано: „Веселов Михаил Васильевич уволен ввиду смерти 26 марта 1942г.”

 

На память об отце остались только игрушечный мишка, которого не успел сам подарить, и несколько фотографий, которые нам передала сестра отца, пережившая также со своей семьей блокаду в Ленинграде.

 

 

Оккупация

 

22 июля 1941г., спасаясь от немцев, мама со мной на руках вместе с другими жителями деревни ушла в лес. Невозможно представить, как мама с 3-месячным ребенком могла выжить в лесу, в землянке. У мамы пропало молоко, я осталась жива благодаря корове, которую соседка привела с собой в лес.

 

Мама мне рассказывала, что она просила солдат, пробивавшихся из окружения к Ленинграду, взять нас с собой, чтобы быть с отцом вместе, но впереди был долгий путь пешком через леса, болота, наступала осень, и никто не решался взять ее с грудным ребенком.

 

С наступлением холодов женщины с детьми вынуждены были вернуться в деревню. Началась жизнь в оккупации. Немцы часто приходили с обысками, искали партизан, отбирали все съестное. Мужчины стали создавать партизанские отряды. В 1942г. мама связалась с партизанским отрядом, выполняла различные поручения из отряда, передавала медикаменты и перевязочные материалы. Как пишет мама в своих воспоминаниях, она это делала с большим чувством долга и не думала о последствиях. Осенью 1943г. по доносу маму арестовали. Она прошла тюрьму в г. Порхов, лагерь в Саласпилсе, в конце войны находилась в фашистском лагере во Франции.

 

Мама мне рассказывала, что когда ее уводили, я цеплялась за нее, кричала, просила взять с собой, но немец грубо оттолкнул меня, и я осталась одна. Мне было тогда около 2-х лет.

 

После ареста мамы главный врач больницы, где работала мама, Турбина Серафима Сергеевна, взяла меня в свою семью.

 

В соседней деревне жила моя родная тетя, сестра отца. Как она рассказывала в 1976г., после ареста мамы стала приносить мне хлеб, но взять меня свою семью побоялась.

 

 

Моя первая кукла

 

В 1943г. вместе с семьей Серафимы Сергеевны меня угнали в Германию. Мне говорят, а что ты можешь в таком возрасте помнить? К счастью, я помню не все, но многое врезалось в память на всю жизнь. Я помню, что везли нас в товарных «телячьих» вагонах, спали на полу, на соломе, было очень холодно, тесно, очень хотелось пить и есть. Но самое страшное для меня было, когда лязгал засов, приходили немцы и когда бомбили... .

 

Я помню свою первую «детскую» песню:

 

«Вагоны качаются, ночь надвигается,

На землю падает тревожный сон.

Страна любимая все вспоминается.

Везут в Германию нас погибать.......

Баланды реденькой по полтарелочки

И приказали - привыкай!»

 

Слова этой песни я никогда ни от кого больше не слышала.

 

Я помню, как «погибла» в вагоне моя первая единственная кукла. Врезалось в память на всю жизнь, как иду по земляной платформе, ищу ямку поглубже, чтобы ее похоронить, а мне тогда и 3-х лет не было.

 

 

Фашистский лагерь в Германии

 

По немецким архивным данным, я находилась в лагере г.Любек полтора года: с 11 марта 1944 г. по 25 мая 1945 г.

 

Я помню, что жили мы в бараках (несколько лет после возвращения называла дома бараками), дети жили отдельно от взрослых, спали на нарах «валетом», ходили в деревянных колодках. Чувство голода, холода, страха перед немцами и во время бомбежек запомнилось на всю жизнь.

 

Меня временно переводили в другие, более чистые бараки, но я не знаю зачем.

 

Я помню, что все время хотелось есть, и мы, дети, ходили на помойку, искали остатки пищи. В надежде, что нас не накажут строго, женщины посылали нас за соленой рыбой, она была в бочках. Как мы ее оттуда доставали, я не знаю, но помню, что скользкую рыбу прятала под платье и потом отдавала взрослым. Я помню своё единственное платье-сарафанчик, вероятно, кто-то подарил. Оно было все в дырках и заплатках.

 

Лагерь был освобожден союзниками. Война для меня закончилась только 25 мая 1945г. В этот день нас отправляли на Родину.

 

Мне очень хотелось встретиться с Серафимой Сергеевной, и после войны я разыскивала её по Псковской и Ленинградской областям. В 1976г. ездила на родину, разговаривала со многими односельчанами, но никто о послевоенной судьбе Серафимы Сергеевны не знал.

 

После возвращения на родину Серафима Сергеевна писала родителям мамы в Вологодскую область, что я жива, и они могут за мной приехать.

 

 

Путь к родным

 

Сестра мамы поехала за мной и отвезла в Вологодскую область, Череповецкий район, село Ильинское. Когда она сказала, что приехала за мной и повезет меня к бабушке с дедушкой, первый мой вопрос был: а бить они меня не будут? Наверное, много били в лагере. И только, когда тетя рассказала, какие они добрые и как ждут меня, я согласилась с ней поехать.

 

Ехали мы через Ленинград, остановились у сестры отца на улице Гончарной. Тетя Шура рассказала, что отец мой умер. Отдала мне несколько его фотографий, мишку, которого отец не успел мне подарить, и куклу своей дочери. У куклы была разбита головка, я ее жалела и назвала блокадной (она тоже на фото).

 

На Московском вокзале, пока тетя Зоя оформляла билет до Череповца, ко мне подошли военные, стали расспрашивать, куда я еду и где моя мама. Я им ответила, что маму и папу убили немцы, а я еду с тетей к родненьким бабушке с дедушкой. Тетя Зоя мне рассказывала, что в вагон меня посадили через окно, потом с трудом устроили на верхнюю полку.

 

В дороге захотела пить и весь вагон принял участие, передали чайник с водой. В Череповец приехали рано утром, было еще темно. Долго шли по деревянным тротуарам, а я все спрашивала: «Когда же будет наш барак?» В Череповце остановились у родственников, а на следующий день поехали в деревню через Шексну. Река уже вставала, маленький пароходик затирало льдом. На другом берегу ждал дедушка на лошади.

 

 

Жизнь на родной земле

 

Все село вышло встречать, и все плакали, я была единственным ребенком в районе, который прошел ад фашистского лагеря. Вернулась опухшая от голода, с паразитами на теле и одежде. Меня отмыли в русской бане, больше года меня выхаживали, боролись с паразитами, ограничивали в еде. Я просыпалась в 5 утра, когда бабушка топила русскую печку, и просила хоть корочку хлеба. За обедом я собирала все крошки со стола, объедки и прятала.

 

Мне все время хотелось есть. Я часто ходила на колхозную ферму к коровам и ела дуранду (отходы при производстве подсолнечного масла). Это для меня было лакомством. Вкуса пряника и конфет я долго не знала.

 

Когда я немного окрепла, дедушка стал играть на балалайке, а я плясала. Так проходила моя психореабилитация. Как сейчас вижу – зима, сумерки, дедушка зажигает керосиновую лампу, бабушка ставит самовар, пьем чай, приходят соседи, начинаются разговоры, потом дедушка берет балалайку, и я начинаю плясать.

 

Послевоенное детство в деревне было трудным. С 7-ми лет мы уже работали в колхозе. Прополка, сбор колосков, уборка сена, льна, картошки - все это была наша работа. Часто ходили в лес за ягодами и грибами (земляника, морошка, гоноболь, черника, брусника клюква). Благодаря нашим северным витаминам я и поправилась.

 

И никогда не забуду, как мы девочки, ходили в лес драть корье: на иве ножом надо было сделать надрез и содрать кору. Кора ивы использовалась при обработке кожи. Пальцы всегда были в крови и ранки долго не заживали. А мы еще соревновались, кто больше надерет, а потом еле до дому доносили. Я это хорошо помню. За большую вязанку высушенного сырья давали копейки.

 

Мама вернулась из плена в конце 1945г., когда я называла ее сестру мамой. Никто не надеялся на ее возвращение. Встретились мы с ней в доме бабушки. Когда мне сказали, что приехала мама, я плакала, охала, ходила около нее и никак не называла ее долгое время. Мама стала работать заведующей медпунктом в селе Ильинское. В ее участок входило 6 деревень. Работа сложная: от терапевта, приема родов на дому до небольших операций. Транспорта не было, иногда вызывали ночью, она никогда никому не отказывала.

 

Маму часто вызывали на допросы в НКВД. Она возвращалась измученная, заплаканная, но не жаловалась и ничего не рассказывала. В 1965 году мама была награждена медалью «20 лет Победы» и занесена в списки партизанского отряда. Умерла мама рано. Учиться я начала в начальной школе села Ильинское. Школа наша размещалась в зимней церкви. В 2-х помещениях школы (церкви) одновременно училось по два класса. В летней церкви сначала был склад, а потом устроили клуб. По настоянию бабушки меня крестили, но не в церкви, а дома.

 

Несколько лет назад я съездила в наше село, подошла к церквям. Церкви разрушены временем и людьми до основания. Я еле пробралась через лопухи, кое-где сохранились стены, на которых через смытую дождями побелку проступали лики святых, говорящих, что же вы наделали, как Вы живете!?...

 

После окончания начальной школы я должна была учиться в городе. Маме, вернувшейся из концлагеря, не разрешили жить в городе, не имели мы права жить и в Ленинграде, комнату в Ленинграде мы потеряли, пропало все и в Псковской области.

 

С 5- го класса (с 11 лет до окончания школы) мне пришлось жить по частным квартирам. Спасибо хорошим, людям, особенно тете Марусе Широгоровой, которые заботились обо мне. Часто по ночам ходили разгружать хлеб в магазине. За это давали по батону. Мама приходила ко мне по воскресеньям, приносила картошку, молоко. Когда я ее провожала, мне не хотелось оставаться опять с чужими людьми, и было непонятно, обидно до слез, иногда до истерики, почему я опять должна жить без мамы. Трудно представить, что мама при этом чувствовала.

 

Училась я хорошо, хотя учеба давалась трудно, сказалось голодное детство. В 10-м классе была комсоргом школы. Однажды зимой я пригласила нашу школьную самодеятельность к себе домой, в деревню. Как мама нас всех разместила (пришло человек 15), но всем хватило места и щей. На следующий день (был день выборов) мы дали концерт в клубе-церкви, где раньше был склад. Односельчане долго вспоминали наш концерт, ведь развлечений тогда почти не было.

 

 

Кукла Жанет

 

После освобождения Франции и лагеря мама работала в госпитале для советских граждан при Посольстве СССР. От предложения остаться работать и дальше она отказалась, т.к. три года войны ничего не знала обо мне и муже. Вернулась на Родину, сопровождая эшелон с ранеными до г. Рязани. При расставании французы передали для меня куклу в надежде, что я осталась жива. Я назвала ее Жанет по имени девушки, подарившей куклу. На грудке у куклы было вышито: Franse Paris iune 1944g. Эта кукла была всегда со мной до апреля 2000г., когда на Второй международной встрече бывших малолетних узников фашизма в Москве я подарила ее Международному союзу бывших малолетних узников /МСБМУ/, членом которого являюсь с 15 мая 1995г. Сейчас эта кукла находится в Киеве в музее «Непокорённые».

 

В сентябре 2013г. я была участницей юбилейной встречи, посвященной 25-летию образования Международного союза бывших малолетних узников фашизма. Посетила музей и встретилась со своей куклой. Встреча была очень трогательная, ведь с этой куклой столько связано, и мы не виделись с ней 13 лет…

 

После окончания школы я работала на Череповецком металлургическом заводе (сейчас СЕВЕРСТАЛЬ в цехе Кип и Автоматика Мартеновского цеха и ЦЗЛ). В мои обязанности входило следить за исправностью приборов и регуляторов, контролирующих и поддерживающих температуру, давление газа и воздуха, расход и другие параметры в печи, измерять температуру стали в печи перед открытием летки. Когда я пришла в цех, то один из сталеваров сказал: «Куда смотрит отдел кадров, присылает в такой цех детский сад!» Работа действительно была очень серьезная и ответственная, но я ее очень любила и ко мне стали уважительно относиться и считаться со мной. Мне не исполнилось и 18 лет, как мне доверили работать самостоятельно по сменам.

 

Наверное, за хорошую работу завод мне дал комнату в коммунальной квартире. Наконец, мы с мамой могли жить в нормальных условиях, а потом переехала к нам и бабушка.

 

Я помню, с каким неподдельным энтузиазмом тогда работали, как посвящали плавки праздникам или рождению ребенка. После дневной смены летом обычно я шла на лодочную станцию. У нас была хорошая девичья шлюпочная команда, и мы все свободное время проводили на Ягорбе и Шексне. На память сейчас пришли строчки Игоря Северянина: „ Шексна моя и Ягорба и Суда, где просияла первая любовь…” Я помню, как в нашу шлюпку летели охапки черемухи. Это были, наверное, самые счастливые годы. Одновременно я училась в заочном Северо-Западном политехническом институте, потом по путевке от завода перешла с 3-го курса СЗПИ на 3-й курс Московского энергетического института.

 

В 1964г, летом, в составе интернациональной бригады работала на целине. Мы строили катоны для овец. После окончания работы на заработанные деньги мы поехали на поезде до Иркутска, останавливаясь на день в каждом из крупных сибирских городов. Несколько дней прожили на Байкале в станции Лимнологического института.

 

Институт я закончила в 1967г., в том же году вышла замуж за болгарина Людмила Тошева, с которым учились в одной группе. В 1971г. мы снова вернулись в институт, муж учился в аспирантуре, я работала на кафедре нашего института. В 1974г. родился сын, назвали мы его Михаилом в честь моего отца, погибшего в блокаду. Сейчас растут внучка и внук.

 

Пусть у них и у всех людей будет счастливая жизнь и чтобы никогда не было войны, всегда было мирное небо над головой.

 

В Болгарии работала в Энергетике, Химметаллургопроекте, внедряла вычислительную технику в окружных городах Болгарии. В институте программных продуктов и систем работала проектантом и программистом. Общий стаж работы более 33 лет. В Международный день освобождения узников фашизма, 11 апреля 1996 года, в день скорби и поклонения всем, кто не вернулся, в день надежды, кто остался и кто живет, сложилось стихотворение:

 

«Благодарю судьбу, что в огне войны жива осталась,

Благодарю судьбу, что живу.

Благодарю судьбу, что не убили, не сожгли,

в топку крематория не бросили.

Баландой реденькой по полтарелочки поддерживали жизнь.

В этот день кладу цветы к могиле тех, кого убили

И кто уже полвека не видит солнце, лес, траву,

Не слышит пенье птиц и плеск реки.

Они не радуются, не огорчаются, не плачут по вновь погибшим

НЕ ЖИВУТ».

 

Я член МСБМУ с 1995, участница конференций, встреч малолетних узников в Москве, Киеве, Минске, Днепропетровске, Могилеве, Саратове, Иркутске. Эти встречи дают мне стимул жить, благодаря им я познакомилась с замечательными людьми. Нас объединяет в одну семью «детство» за колючей проволокой фашистских лагерей. Жить с нашей памятью очень тяжело, на забыть мы не имеем права.

 

Алина Тошева,

София, 2015 г.